Азаран-Блбул.

Жил-был некогда царь, и было у него три сына: двое умных, а третий -  дурачок. Звали этого ду­рачка Ало-Дино. И был еще у царя чудесный сад, а в саду том - яблони, а на яблоне одной - всего три яблока.
Забрел  как-то    сюда за    милостыней    нищий старик и попросил у садовника одно из трех яблок.
- Яблоки эти для царского стола, сорви себе яблоко с другого дерева.
Долго они препирались, обиделся нищий и проклял сад. И тут же осыпались листья с деревьев, и сад васох,
- Что ты  наделал? - испугался  садовник. - Как  же теперь
быть?
- Пока  не запоет Здесь райская    птица Азаран-Блбул - незацветет ваш сад, - ответил нищий и ушел.
Пришел в сад царь, увидел голые деревья, сильно разгневал­ся и принялся ругать садовника. Садовник рассказал все как было.
- Как  же достать    Азаран-Блбул? - призадумался  царь.-
Кто с этим справится?
Встал перед царем его старший сын. - Отец,- сказал он, -я разыщу Азаран-Блбул. Тут и средний сын явился:
- Отец, я достану Азаран-Блбул.
- Ну, коли так, - сказал  царь, - отправляйтесь в путь оба.
А  в это время Ало-Дино    гулял себе где-то.   Проголодался,домой вернулся, а братьев в доме уже нет.
- Где мои братья, матушка? - спросил Ало-Дино.
- Чтоб    тебе  пусто  было! - воскликнула    мать. - Вот уже
шесть дней, как твои братья отправились за райской птицей Азаран-Блбул.
Пошел Ало-Дино к конюшему, сказал
- Дай мне хорошего коня на дорогу.
- Выбирай, царевич, любого,  все тври, - ответил  конюший.
Стал Ало-Дино выбирать коня, но на какого ни положит руку - у всех ноги под тяжестью его руки подгибаются. Вышел Ало-Дино из конюшни увидел во дворе худющую, облезлую клячу. Положил он руку ей на спину, а кляча и не шелохнулась. Велел Ало-Дино конюшему три раза на дню купать эту клячу и каждый час давать ей по пуду изюма.
Через три дня сел Ало-Дино на этого коня и отправился до гонять братьев. Увидел его старшин брат, разгневался.
- Ты что, опозорить нас хочешь? -  сказал он и ударил его разок.
Но тут вмешался средний брат.
-  Зачем   его   бить?-сказал   он. - Раз  догнал - пусть  едет
с нами. Будет нам  прислуживать: за конями смотреть, еду готовить...
И продолжили они дорогу втроем.
Долго ли, коротко ли ехали, наконец увидели, что дорога раз­ветвляется на три стороны, а на распутье сидит старец. Поздо­ровались они с ним, спросили, куда ведут эти дороги.
- Кто по первой пойдет - в Тифлис попадет, - ответил старец.- По второй кто пойдет - в Ереван попадет. Кто ж по третьей пойдет-  назад не вернется. Так и зовется она - Погибельная.
- Поезжайте-ка  вы оба  по   этим тихим    дорогам, - сказал
Ало-Дино братьям.- А  я  попытаю счастья  на  Погибельной.
- Пусть  себе  едет,- обрадовались  братья. - Избавимся от дурачка.
Старшие братья многого в пути натерпелись, и коней своих продали, и одежду: все проели. И пришлось им наняться в услу­жение к хозяину бань: один стал истопником, другой - банщиком.
А Ало-Дино по своей дороге поехал. Долго Ли. коротко ли ехал, одному богу известно, наконец добрался до Красной земли. И деревья здесь были красные, и травы красные, и камни. И вдруг чудом   каким-то заговорил  конь  Ало-Дино  человечьим    голосом.
-Знаешь ли, Ало-Дино, куда мы попали? Это страна Крас­
ного дэва. Будем мы сегодня вечером у него в гостях.
К вечеру добрались они до дома Красного дэва. На пороге сидела какая-то женщина. А была эта женщина женою дэва. Сжалилась она над молодостью Ало-Дино и сказала:
- Дай я тебя спрячу, погубит тебя дэв.
Не    собираюсь я    прятаться, - ответил    Ало-Дшю. - Ты лучше накорми меня, голоден я.
- Вынесла ему жена дэва три блюда разных кушаний, а Ало-Дино рассердился:
- Ты что, женщина, смеешься надо мной? Голоден я!
Поняла жена дэва,   что гостя так   просто не   накормишь, и сказала:
-Пойдем во двор, там на огне обед для дэва, ешь сколько душе угодно.
Вышел Ало-Дино во двор и увидел там пятиведерный котел с рисовым пловом, а на двух кострах, в двух котлах два быка варятся, В три приема съел он весь плов и быков со всеми костя­ми проглотил.
Снова сжалилась над ним жена дэва.
- Спрятался бы ты, погубит тебя дэв.
- А я к дэву и пришел, - ответил Ало-Дино.
Вошел он в дом, сел на тахту, и вдруг дом зашатался. -- Почему дом шатается? - спросил Ало-Дино.
- Это дэв возвращается с охоты, - ответила женщина.
И вот появился дэв, гоня перед собой диких зверей, весь двор заполнил волками, лисами да медведями. Вошел в дом, увидел там человека, догадался, что это Ало-Дино и сказал:
- Добро пожаловать, Ало-Дино.
- А ты откуда знаешь, что я Ало-Дино?
- Когда я охотился в горах, деревья, камни и травы нашептали мне о твоем появлении. Вот я думаю, что ты и есть Ало-Дино, ибо никто другой не отважится переступить порог этого дома.Потом дэв обернулся к своей жене.
- Жена, -сказал он, - дай нам поесть.
- Весь твой обед этот юноша съел, ничего не оставил,
- Не беда, - сказал дэв.
Зарезали они всех пригнанных медведей, волков, лисиц, сва­рили в котлах и съели. И заметил дэв, что Ало-Дино ни одной ко­сточки не выбросил, все съел.
Покончив с едой, дэв сказал:
- Ну как, Ало-Дино, сейчас будем биться или отложим до
утра?
- Твоя воля, - ответил Ало-Дино. - Мне все равно.
- Наш    обычай, - сказал дэв, - вечером    гостя    потчевать,утром - биться с ним.
Чуть свет встали они, взяли свои палицы и вышли из дома.
- Начинай ты,- сказал Ало-Дино, - я гость.
- Ну держись,- сказал дэв. - бросаю!
И тут снова заговорил конь Ало-Дино:
- Ты хлестни меня .покрепче, я взлечу, и палица дэва пролетит подо мной.
Три раза    бросал дэв палицу, три раза взлетал конь, и Ало-Дино даже краешком не задело.
- Теперь мой  черед, - сказал Ало-Дино. - Держись!
Погнал Ало-Дино своего коня на дэва, одним ударом меча отсек все его три головы. Потом отрезал носы и губы дэва, кинул в хурджин и вошел в дом.
- Здравствуй, невестка, - сказал он жене дэва.
- Я тебе не невестка, - ответила жена дэва. - Женой твоей быть хочу.
- Нет, -  сказал  Ало-Дино, - я дал обет  быть тебе женой моего старшего брата.
Три дня гостил он в доме    женщины и    начал собираться в дорог.
- Куда ты? - спросила женщина.
- Еду я за райской птицей Азаран-Блбул
- Лучше оставайся, - сказала женщина, - пропадешь ни за что.
- Пропаду-не пропаду, а ехать надо.
Долго ли,  коротко ли  он ехал,  наконец добрался де Белой земли. И деревья здесь были белые, и травы белые, и камни.
- Это страна    Белого дэва,- заговорил   конь,-да  только этот будет пострашнее Красного дэва: он семиглавый.
«- Не беда, и с этим справимся, - ответил Ало-Дино. К вечеру добрались они до дома Белого дэва, видят, ворота заперты.
- Есть тут кто? - громко   позвал Ало-Дино. - Коня    моего устройте.
Вышла «а его голос женщина, отперла ворота, сказала.»
- Вот конюшня, поставь туда своего коня.
Отвел Ало-Дино коня в конюшню, сам вошел в дом дэва, сказал женщине:
- Дай-ка мне поесть, проголодался я.
Поставила женщина перед ним семь блюд разных кушаний, а Ало-Дино рассердился.
- Я же попросил поесть, а ты что принесла?
- Выйди во двор, там обед дэва, ешь сколько хочешь, - сказала жена дэва.
Вышел Ало-Дино во двор, увидел там двадцативедерный ко­тел с рисовым пловом да трех жареных быков. В два приема умял Ало-Дино весь плов и быков со всеми костями проглотил.
Вернулся он в дом, прилег на тахту. Вдруг дом зашатался.
- Дай я тебя спрячу, - сказала женщина. -Дэв возвращает­
ся.
Вот за ним-то я и явился, - сказал Ало-Дино.
Чуть погодя показался сам дэв. Он гнал перед собой всякодикое зверье: волков, медведей, львов. Загнал он их во двор, во­шел в дом, увидел там человека, сказал:
- Добро пожаловать, Ало-Днно.
- Откуда тебе ведомо, что я Ало-Дино?
- Когда я охотился в горах, деревья, камни и травы нашептали »мне о твоем появлении. Вот я и думаю, что ты и есть Ало-Дино, ибо никто другой не    отважится переступить порог этого дома.
Потом позвал он жену, велел накрыть на стол.
- Есть нечего, - ответила жена. -Наш гость все съел.
- Не беда, - сказал дэв. -Сварим сегодняшнюю добычу.
Зарезали они всех волков, медведей и львов, сварили в кот­лах и съели. И заметил дэв, что Ало-Дино ни одной косточки не выбрасывает, все съедает.
Пообедали они, дэв и говорит:
- Ну что, Ало-Дино, сейчас будем биться или утром?
- Твоя воля, - ответил Ало-Дино. - Мне все равно.
- Наш обычай, - сказал дэв, - вечером гостя потчевать, утром -  биться с ним. Отложим на утро.
Чуть рассвело, Ало-Дино закричал:
- Проснись, дэв, время нам битьоя!
Встал дэв, взял свою палицу, вышел на мейдан. Сел и Ало-Дино на коня, а конь шепнул ему:
- Когда дэв замахнется, три раза хлестни меня, я взлечу, и палица пролетит подо мной.
- Кому начинать?- спросил дэв.
- Начинай ты, я гость.
- Ну держись! - крикнул дэв. - Бросаю!
Завертел дэв палицей, но Ало-Дино трижды хлестнул своего коня, конь взлетел, и палица пролетела под ним. Пыль поднялась столбом, скрыла Ало-Дино с его конем. Решил дэв, что Ало-Днно убит, и засмеялся.
- Эй, где ты, Ало-Дино? - крикнул он. - Не чую тебя.
- Здесь я, вдесь! - оветил из тумана   Ало-Дино. - Ну держись, дэв, теперь мой черед!
Погнал он своего коня на дэва, одним ударом меча отсек все его семь голов. Потом отрезал носы и губы, кинул в хурджин и поворотил обратно.
Жена дэва с радостью встретила его.
- Какое    счастье, что ты    убил дэва! - воскликнула она,-Возьми меня в жены.
Нет, - ответил Ало-Дино, - ты предназначена в жены моему среднему брату.
Три .дня гостил Ало-Дино в доме женщины и начал собираться в дорогу.
- Куда ты едешь? - спросила женщина.
- За райской птицей Азаран-Блбул.
- Не езжай, - сказала женщина, - не достать тебе ее.
- Достану, - сказал Ало-Дино.
Ехал он, ехал, наконец оказался среди черной пустыни, и конь его заговорил снова:
- Смотри, Ало-Дино, здесь и земля черная, и камни черные,
и деревья черные, и травы. Это страна сорокаглавого Черного дэва.
К вечеру добрался Ало-Дино до дома Черного дэва, вошел во двор, увидел сорокаведерный котел с рисовым пловом да че­тырех жареных быков. В четыре приема умял он весь плов, быков съел со всеми костями, вытер рот и вошел в дом.
Вскоре задрожала земля, и дом зашатался.
- Это дэв возвращается, - сказала жена дэва. - Время уже.
Загнал дэв свою добычу во двор,   вошел в дом и увидел там человека.
- Добро пожаловать, Ало-Дино, - сказал дэв.
- А ты откуда меня знаешь?
- Когда я охотился в горах, деревья, камни и травы нашеп­
тали мне о твоем появлении. Вот я и думаю, что ты и есть Ало-Дино, ибо никто другой не осмелится переступить порог этого дома,
Потом повернулся к жене и сказал:
- Жена, дай нам поесть.
- Твой обед съел Ало-Дино, - ответила женщина.
- Не беда, - сказал дэв. - Вон  сколько зверья  пригнал  я сегодня.
Заново приготовили обед, сели за стол. Черный дэв заметил, что Ало-Дино ни одной кости не выбрасывает, все, что в рот по­пало, съедает.
Пообедав, дев сказал:
- Ну что, Ало-Дино, сейчас будем биться или утром?
- Твоя воля, - ответил Ало-Дино. - Мне все равно.
- Наш    обычай, - сказал    дэв, - вечером    гостя потчевать,
утром - биться с ним. Отложим на утро.
Чуть свет встали они и сошлись на мейдане. Три дня и три ночи бились они, и наконец Ало-Дино одолел дэва. Потом отрезал носы и губы, кинул в хурджин и вернулся обратно.
- Какое счастье, что ты убил дэва! - сказала женщина,- Теперь ты мой навеки, а я твоя.
Ало-Дино согласился и остался в доме у женщины. Жили они так неделю, другую, и вот вспомнил Ало-Дино о райской птице Азаран-Блбул и вздохнул тяжело.
-О чем ты вздыхаешь? - спросила жена. - Иль не по душа я тебе?
- Ах нет,- ответил    Ало-Дино.- Отправился я ва Азаран-Блбул, а вот сижу здесь у тебя.
- Нелегкое это дело, - сказала жена. - Азаран-Блбул находится у царя Чачонц. Уже сорок дней, как он спит. А проснетсядвадцать таких как ты храбрецов одолеет.
- Будь что будет, - сказал Ало-Дино. - Поеду.
Собрался он и пустился в дорогу. Ехал он, ехал, и вот путь гму преградило бескрайнее море.
- Ало-Дино, - сказал конь, - не могу ?. переплыть море.
Сошел Ало-Дино с коня, положил голову на камень и заснул.
И услышал он во сне голос: «Ало-Дино, под камнем, на котором ты спишь, лежат три уздечки морских коней. Двумя уздечками сам обвяжись, третью в море опусти. Выскочит из пучины мор­ской конь, набросится на тебя, чтоб проглотить. Ты схвати его за гриву, накинь на него уздечку, и станет он тебе послушен».
Проснулся Ало-Дино,. приподнял камень, а там и впрямь три уздечки, Подпоясался он двумя уздечками, третью в море опустил. "Вспенилось море, выскочил из пучины морской конь и набросился на Ало-Дино, чтоб проглотить. Но Ало-Дино крепко схватил коня загриву, накинул на него уздечку и вскочил ему на спину. И тог­да заговорил конь человечьим голосом:
- Приказывай, Ало-Дино.
- Надо мне достать райскую птицу Азаран-Блбул.
- Не по силам мне это, - сказал морской конь. - Но я перенесу тебя на тот берег   моря, там моя   старшая сестра, она тебе поможет.
Перенес морской конь Ало-Дино на тот берег. Забыл Ало-Дино снять с него уздечку, и морской конь умчался с ней об­ратно в море.
- Что  я    наделал! - с  отчаянием  воскликнул  Ало-Дино.-Пропала уздечка!
Но тут он вспомнил, что сам опоясан двумя уздечками, и очень обрадовался, Опустил одну уздечку в море, и тут же из пучины выскочила морская кобылица и набросилась на Ало-Дино, чтоб проглотить. Ловко схватил он ее за гриву, накинул уздечку и вскочил на спину.
- Приказывай, Ало-Дино,- сказала кобылица.
- Надо мне найти Азаран-Блбул.
Трудное это дело, - сказала морская кобылица.--Клетка о Азаран-Блбул стоит на    коне дворца царя    Чачонц, а дворец тот на берегу моря. Если сумеешь огреть меня плетью так, чтобы во мне задрожали все триста шестьдесят шесть моих жил, тогда я взлечу к дворцовому окну, и ты схватишь клетку. Если же не дотянешься до клетки, мы упадем на скалы и разобьемся.
-Хорошо, - сказал Ало-Дино и так хлестнул кобылицу, что обжег ей печень и все триста шестьдесят шесть ее жил. Кобылица взвилась к дворцовому окну, Ало-Дино протянул руку и схватил клетку с райской птицей Азаран-Блбул. Когда они переправились через море, кобылица сказала:
- А теперь отпусти меня, Ало-Дино, я    исполнила все, что ты :;отел.
Ало-Дино отпустил кобылицу, нашел своего коня и вернулся в страну Черного дэва к своей жене. Потом обратился он к Аза­ран-Блбул:
-  Птица райская, милая, спой свою песню, чтобы зазеленела
эта Черная земля.
Азаран-Блбул вапела, и сразу покрылись веленью черные пески и горы.
Забрали они все сокровища Черного дэва и пустились в об­ратный путь. По дороге захватили с собой невест для старших братьев, сокровища Белого и Красного дэвов и приехали к стар­цу, который сидел все там же, на распутье трех дорог.
- Здравствуй,    дедушка, - сказал    Ало-Дино. - Не  возвращались мои братья?
- Нет царевич, никто не возвращался, - ответил старец.
- Если так, - сказал Ало-Дино, - оставлю я здесь этих трех красавиц и райскую птицу, а сам отправлюсь на поиски братьев.
В разных краях и странах искал Ало-Дино своих братьев, но нигде не находил. И вот как-то в одном городе зашел он на постоялый двор и спросил хозяина:
- Как мне найти в вашем городе чужестранцев?
- В нашем городе есть храм для чужестранцев, - сказал хозяин.- Ты  купи  семь  быков,  вели поутру    звонить  в  колокола.
Странники поймут, что в храме совершается жертвоприношение и сбегутся туда. Если суждено тебе найти кого ищешь, только там его и найдешь.
Купил Ало-Дино семь быков, велел их зарезать, сварить, накрыть столы во дворе храма и бить в колокола.
Заслышав колокольный звон, братья Ало-Дино спросили у своего хозяина, по какому поводу бьют в колокола.
- Сзывают странников отведать жертвенного мяса, - ответил хозяин.
- Отпусти и нас, хозяин, - попросили братья.
- Пришли братья к храму, а там уже весь бедный люд лако­мится вареной говяыиной. Увидел Ало-Дино своих братьев, вина им поднес, мясом угостил, спросил:
-  Узнаете меня?
- Нет, - ответили братья,- не узнаем.
- А чем вы занимаетесь?
- В банях служим, - сказал старший брат, - я истопником, а он банщиком.
Повел их Ало-Дино к хозяину бань.
- Рассчитайся с ними, - сказал Ало-Дино, - я их забираю с собой.
- А кем они тебе приходятся?
- Они мои братья.
- Но мы тебя не знаем! - сказали братья.- Какой ты нам брат?..
- Да я же Ало-Дино, ваш брат.
- Если ты нам брат, скажи: за чем мы отправились в дорогу?
- За Азаран-Блбул, за чем еще... я ее уже нашел.
- Где же она?
- У того старца на распутье трех дорог. Собирайтесь, поедем.
Одел Ало-Дино своих братьев в новые одежды, сели они на ко­ней и поехали к старцу.
Увидев у старца трех красавиц, братья спросили:
- Кто эти женщины?
- Вот эту я привез тебе в жены, - сказал    Ало-Дино старшему брату. - Я  отбил ее у Красного дэва. А эту - у Белого дэва.
Будет она женой   нашего   среднего брата. Ну а эта - моя жена.
Отбил я ее у Черного дэва.
Старший брат губу прикусил: «Раскрасавицу-то себе взял, нам же что похуже оставил».
Взяли братья клетку с Азаран-Блбул, усадили невест на своих коней и пустились в дорогу. Долго ли, коротко ли они ехали од­ному богу известно, наконец добрались до колодца.
- Ало-Дино, полезай в колодец, - сказали братья.--И нам пить хочется и нашим лошадям.
Услышав это, жена Ало-Дино шепнула:
- Ало-Дино, не лезь в колодец, погубят они тебя.
- Нет, - сказал    Ало-Дино, - не    могу я    отказать    своим
братьям. Я спущусь в колодец.
- Ну, коли так, - сказала жена, -возьми с собой одну мою туфельку и одну перчатку. Я попрошу царя найти их. Если принесут во дворец перчатку и туфельку, буду знать, что ты выбрался из колодца.
Спустился Ало-Дино в колодец, а братья тут же меж собой порешили оставить его там, чтоб не он, а они принесли царю клетку с Азаран-Блбул.
- Оставили они Ало-Дино в колодце, сами же, забрав женщин -  Я в этом ничего не смыслю, покажите их моей невестке.
Очень понравились перчатки невестке, отсыпала она Ало-Дино триста золотых. И царь дал еще двести.
Забрал Ало-Дино деньги, вернулся в лавку, высыпал золото НА стол:
- Вот, хозяин, царская награда.
Обрадовался портной, взял деньги, Ало-Дино ему и говорит!
- Плохой ты человек, хозяин.
- Почему?- удивился портной.
- Потому что я просил у тебя пять пудов орешков, а ты купил мне четыре. Уйду я от тебя.
Ушел   Ало-Дино от портного и   нанялся учеником к сапожнику.
А на следующий день везиры-назиры снова прохаживались по ремесленному ряду, показывали всем туфельку царевой невест­ки и спрашивали, кто сумеет сшить такую же.
- Я сумею!-сказал Ало-Дино.
- Да ты только второй день в учениках! - рассердился сапожник.- Где тебе такую туфельку сшить?
- Не бойся, хозяин, сошью, - повторил Ало-Дино.
- А не сошьешь, - сказал назир, - царь обоим  вам  головы отрубит.
- Ну, сынок, - сказал  сапожник Ало-Дино, - моя  судьба  в твоих руках.
- Хозяин, - сказал Ало-Дино, - если ты купишь  мне двадцать пудов орешков, то я за одну ночь с работой справлюсь.
Отправился сапожник на базар, купил девятнадцать пудов орешков, принес ученику.
- Хозяин, ты почему на пуд меньше купил? - опросил Ало-Дино.
- Не беда, - сказал, - и этого хватит.
- Ладно, хозяин,   ступай-ка ты   домой, а я за работу возьмусь,-сказал Ало-Дино.
Отправился сапожник домой, но среди ночи забеспокоился и решил пойти взглянуть, что поделывает ученик.
Подошел к лавке, глянул в окошко и видит, сидит себе Ало-Дпно да орешки грызет. «Вот беда! - пригорюнился сапожник.- Пропала моя головушка!».
А утром пришел в лавку и увидел две одинаковые туфельки. Очень он удивился, хотел в руки взять, но Ало-Дино не дал:
- Ты же не разрешал мне браться за эту работу.
А везиры-назиры тут как тут, увидели туфельки и остались очень довольны.
- Пусть кто-нибудь из вас пойдет с нами к царю и получит награду, - сказали они.
- Пойди ты, Ало-Дино, - сказал сапожник. Явились они к царю, показали туфельки, а тот и говорит:
- Я в этом ничего не смыслю, докажите их моей невестке.
Пришли к царской невестке, та сразу и туфельку свою узнала, и Ало-Дино..
- Почему не возвращаешься во дворец? - шепнула она ему.
- Не время еще, - ответил он.
Подарила ока Ало-Дино пятьсот золотых. И царь дал еще пятьсот. Вернулся Ало-Диио в лавку, высыпал золото на стол и сказал:
- Хозяин, я у тебя больше не работаю.
- Почему? - удивился сапожник.
- Нехороший ты человек. Попросил я у тебя двадцать пудов орешков, а ты мне принес лишь девятнадцать.
Ушел Ало-Дино от сапожника, вернулся к старику, который его усыновил.
- Где ты пропадал столько времени, сынок? - спросил ста­
рик.
- Я, отец, парень    молодой,   гулял себе, где   вздумается,-
ответил Ало-Дино и дал старику десять горстей золота. - А это тебе, отец, совсем ты отощал.
Как-то отправился старик на базар и узнал там, что подошло к их городу огромное войско царя Чачонц, который разыскивает храбреца, похитившего у него райскую птицу Азаран-Блбул. И грозится царь Чачонц предать их город огню и мечу.
Вернулся старик домой, рассказал обо всем Ало-Дино. Ало-Дино сказал:
-  Пойди, отец, к    нашему    царю и скажи, чтоб дал он мне коня своего сына  Ало-Дино. Я выступлю против царя Чачонц, и он даже курицы не тронет в нашем городе.
Пошел старик к царю, попросил коня, а царь ответил:
- Как привели коня, так и стоит он, привязанный в стойле, никого к себе не подпускает.
Догадалась жена Ало-Дино, что этот старик послан ее мужем, и сказала царю:
- Царь-батюшка,    разреши я   выведу коня и   отдам   этому старику.
Царь отдал разрешение, невестка вывела коня из стойла, передала старику, и тот привел коня к Ало-Дино.
Сел Ало-Дино на коня, выехал на мейдан и увидел там своего старшего брата.
- Куда путь держишь? - спросил его Ало-Дино,
- Я похитил птицу Азаран-Блбул, иду держать ответ, - сказал старший брат, не узнав Ало-Дино. Подъехал старший царевич  к    войску царя Чачонц и спро­сил;
- Где царский шатер?
- Вон тот, самый красивый, - показали ему;
Вошел царевич в    царский шатер, семь раз, как    положено, поклонился.
- Кто будешь? - спросил царь Чачонц.
- Я царевич, государь.
- Это ты похитил у меня Азаран-Блбул?
- Я, государь.
- И как тебе это удалось?
- Снял клетку с ветки дерева в' твоем лесу.
- Лжешь! Не ты похитил птицу! - рассердился царь Чачонц
и велел взашей прогнать его.
Горько рыдая, вернулся старший царевич во дворец, а сред­ний сказал ему:
- Зачем было зря ехать, птицу-то похитил я,
- Ну, если так, тебе и ответ держать.
Сел на коня средний брат, выехал на мейдан и встретил там Ало-Дино.
- Куда путь держишь? - спросил Ало-Дино.
- К царю Чачонц, ответ держать.
- Езжай, езжай, - сказал    Ало-Дино, - получи и ты    свою долю.
Вошел средний брат к царю Чачонц, семь раз поклонился,
- Это ты похитил мою птицу? - спросил царь Чачонц.
- Я, государь.
- И как это тебе удалось?
- В сумерках эта птица вернулась с гор и села в свое гнездо. Я запустил туда руку и поймал ее.
- И ты лжешь! Не ты    похитил    птицу! - вскричал царь и велел страже с побоями прогнать его.
И тут же разослал царь Чачонц грамоту, мол, если не явит­ся к нему похититель Азаран-Блбул, он предаст огню и мечу всю страну.
Тогда пришел Ало-Дино во дворец к отцу и попросил разре­шения самому отправиться к царю Чачонц держать ответ. Отец не узнал его и сказал:
- Ну что ж, коль тебе под силу, ступай с богом.
- Только обещай мне, если у ищет царь Чачонц, не причинив нам никакого зла, ты на три часа уступишь мне свою власть, Царь дал ему это обещание. Тогда Ало-Дино явился к царю Чачонц, поклонился и стал перед ним.
-  Кто будешь? - спросил царь Чачонц.-- Царевич я, государь.
- Это ты похитил у меня Азаран-Блбул
- Я, государь.
- Так расскажи, как тебе это удалось.
Ало-Дино рассказал царю о своем путешествии, о битвах с тремя дэвами, о морских конях и о том, как достал он с дворцо­вого окна райскую птицу Азаран-Блбул.
- Значит, ты  Ало-Дино? - спросил  царь Чачонц.
- Я, государь.
- Как же ты докажешь, что совершил все эти подвиги?
Тут Ало-Дино вытащил из хурджина носы и губы трех дэвов, показал царю. Царь убедился, что все рассказанное правда и сказал:
-  Такому храбрецу, как ты, достойно владеть райской пти­цей. Дарю ее тебе.
Повернул царь Чачонц войско и ушел в свою страну. Вернулся Ало-Дино во дворец к отцу, поклонился ему и ска­зал:
- Не узнаешь меня, батюшка?
- Нет, не узнаю, - удивился царь.
- Я же твой сын Ало-Дино.
- Если ты    мой сын, - недоверчиво   сказал царь, - заставь Азаран-Блбул запеть.
Ало-Дино подошел к клетке и сказал:
- Птица райская, милая, спой свою песню, чтоб вновь зазеленел наш сад. Только он это сказал, как птица запела, и царский сад вновь зазеленел. И только тогда царь поверил, что перед ним его младший сын.
- А теперь, батюшка, - сказал    Ало-Дино, - исполни    свое обещание, уступи мне власть на три часа.
- Твое право, - сказал нарь.
Сел Ало-Дино на трон и стал вершить суд над братьями. Братья во всем покаялись.
-  Какому наказанию их подвергнуть? - спросил Ало-Дино царя.
- Твоя воля, сын мой, - ответил царь.
- Они меня не убили, и я их не казню, - сказал Ало-Дино, -  Пусть заберут своих жен и покинут нашу страну. Пока я жив, им здесь не быть.
Братья со своими женами уехали в чужие края. Царь правил страной еще два года, и когда состарился, передал царство Ало-Днно.
Они нашли свое счастье, вам же найти свое.
С кеба упало три яблока. Два тем, кто сказку слушал, третье тому, кто сказку рассказывал.

Высокии технологии в имплантации зубов, лечению зубов под наркозом
цейлонский чай

Мудрый ткач

Сидел однажды царь на своем высоком троне, и пришел во дворец посланец из далекой страны, без единого слова очертил круг вокруг царского трона и стал в стороне.
Царь ничего не понял, спросил у князей, что бы это значило, но и они ничего не поняли, только плечами пожали. Устыдился царь, что не нашлось умного человека в его стране. Издал он строгий приказ - если не найдется догадливого человека, он велит перебить всех в своем царстве. Отправились царские слуги на поиски умного человека. Набрели они на один дом, зашли и что же видят - лежит ребенок в люльке, в доме никого, а люлька качается. За­шли в соседний дом, видят--в доме нет людей, и тут люлька качается. Поднялись на крышу другого дома, смотрят - рассы­пано на крыше чисто промытое просо, рядом воткнут тростник, и хотя нет никакого ветерка, он колышется то туда, то сюда, отго-<няя налетающих воробьев. Удивились они, спустились в дом, и что же зидят - сидит ткач, ткет полотно. Одна нитка привязана к одному концу челнока, другая - к другому, а третья - к греб­ню. Полотно ткется, а нити, привязанные к люльке и тростнику, двигают их. Поистине - простой ткач, а мудрость ученого чело­века!
Рассказали они ему, что так и так, явился к царю чуже­земец, очертил круг вокруг трона, и никто не понимает, что он хочет этим сказать. Идем, говорят, к царю, если сумеешь разга дать загадку, царь тебя щедро вознаградит. Ткач немного поду­мал, потом взял петуха, две бабки и отправился вместе с цар­скими слугами во дворец. Вынул он из кармана бабки и бросил перед чужеземцем. Тот вытащил из кармана горсть пшена и рас­сыпал по полу. Ткач тогда выпустил петуха, и он быстро скле­вал все пшено. Чужеземец как увидел это, надел свои трехи и ушел.
Спросили ткача, что все это значило.
- Этот человек    пришел    сказать, что их царь    собирается окружить нашу страну и воевать с нами - покорится ли царь или будет сопротивляться? Я бросил ему бабки - вы, мол, еще дети,
идите играйте в бабки, где вам тягаться с нами. Рассыпав пшено, он дал понять, что их войскам нет числа, я выпустил петуха-мол, один наш человек уничтожит тысячу ваших.
Царь щедро одарил ткача и предложил ему стать первым везиром. Но ткач взял подарков совсем немного и попросил, что­бы оставили его ткачом.
-Я только   прошу   тебя, о    царь, - сказал он, - запомни: среди твоих слуг есть люди умнее везиров, а ткачи и сапожники тоже люди.

Разум и сердце

Поспорили между собой разум и сердце. Серд­це говорило, что люди живут для него, а разум настаивал на обратном. Надо сказать, что они не пошли к судье вы­яснять истину, а порешили действовать в одиночку и не вмешиваться в дела друг друга. Свой уговор они задумали испытать на одном крестьянине.
Наступило прохладное утро, наш крестьянин, как обычно, взял соху и пошел в поле. Только он начал пахать, как застряла соха в глубокой борозде. Нагнулся крестьянин и видит медный кувшин, а в кувшине золото. Призадумался мужик: «Как быть теперь? Ведь за такие деньги я смогу стать богатым».
Но тут же в голове мелькнуло другое: «А что если воры об этом узнают, угрожать начнут, стану отнекиваться - могут и убить». Размышлял так крестьянин над кувшином и вдруг видит, идет по дороге судья.
«А не лучше отдать золото судье?» - подумал пахарь и пустился бегом за судьей. Догнал крестьянин судью, привел на свое поле...
Но тут вновь вернулся к нему разум. Мгновенно опомнился мужик, спрятал медный кувшин с золотом за спину и говорит судье:
- Ага, ты ведь судья, стало быть, человек ученый, не ска­
жешь мне, какой из этих двух быков лучше?
Судья, услышав такие слова, выругал его и ушел. Ушел судья, и покинул крестьянина разум. Вновь призадумался он, мол, зачем я не отдал ему колото, что буду делать с этим добром, где хра­нить его?
Так он размышлял до вечера, пока не увидел на дороге судью, который возвращался из деревни в город.
Стремглав бросился он к судье, стал упрашивать, умолять, чтобы тот еще раз пришел к нему на поле.
Смекнул судья, что здесь что-то не то, согласился и пошел с пахарем. Как только подошли они к полю, разум вновь вернулся к  крестьянину, и он, виновато улыбнувшись, сказал судье:
- Богом    заклинаю, не    сердись,    взгляни на мое поле, что
больше -  вчерашняя или сегодняшняя моя запашка?
На сей раз судья решил, что крестьянин наверняка чокнутый, улыбнулся и пошел своей дорогой. В тот же миг покинул мужика и разум. Молча уселся он на краю поля и не знает, что и делать.
- Господи! - вдруг крикнул в отчаяньи мужик. - Зачем я
не отдал судье зто добро? Куда мне его спрятать, чтобы не нашли
воры?
Недолго думая, запрятал он кувшин с золотом в мешок, в котором утром принес еду. Взял мешок с кувшином под мышку и быстро пошел домой.
-  Жена, - уже в дверях крикнул крестьянин, - живо быков
привяжи, дай им сена, а я пойду к судье.
Увидела жена, что прячет муж мешок, решила хитростью узнать, что в нем.
- Не женское дело привязывать быков, - сказала жена,- хватит мне того, что я вожусь с овцами да коровами. Лучше сам пойди привяжи, а после иди куда хочешь.
Оставил крестьянин мешок с кувшином, пошел загонять бы­ков в хлев. Пока он с быками да сохой возился, жена раскрыла мешок, увидела кувшин с золотом, вынула его, а в мешок поло-
жила камень. Привязав быков, муж взял мешок и    заторопился прямиком к судье.
- Ага, вот тебе подарок, бери, - сказал крестьянин судье.
Но когда судья развязал мешок, крестьянин опешил. Рассер­дился судья, однако решил, что тут дело нечистое, велел немед­ленно посадить мужика в тюрьму и, мало того, приставил к нему двух людей, чтобы те ему сообщали, что будет делать и говорить крестьянин...
Сидя в тюрьме, мужик стал бормотать и показывать руками,- мол, кувшин был таких-то размеров, такой имел нос, форма кув­шина такая-то, столько-то в нем было золота.
Тюремщики сразу же доложили судье, - так, мол, и так, он махал, показывал руками, но говорить - не говорил.
Судья велел вызвать крестьянина к себе:
-  Расскажи, почему ты в тюрьме махал руками, что пока­
зывал?
Разум вновь вернулся к мужику, и крестьянин лукаво улы­баясь ответил судье:
-  Тебя измерял, - голова твоя вот такая, шея такая, живот
такой, борода же вот такая, - и подумал я: у кого она больше-
у тебя или у нашего бородатого козла.
Судья рассердился и приказал крестьянина повесить. Наки­нули ему на шею петлю, а крестьянин взмолился:
- Не надо меня вешать, отведите к судье, и я расскажу ему всю правду.
Привели мужика к судье.
- Скажи всю правду, крестьянин. Я тебя слушаю! - сказал
судья.
- Нечего мне тебе сказать.   Если бы не   сняли с моей шеи
петлю, я бы наверняка погиб. Вот тебе и вся правда, -смиренно
ответил крестьянин.
Засмеялся судья, развеселил его крестьянин, и отпустил он мужика домой. А разум и сердце раскаялись, что действовали поодиночке, и решили отныне совершать все вместе, поняв, что человека делают человеком - разум и сердце, сердце и разум.

ГЕГАМОВА ГОРА

Синеве небес и бирюзе горного озера был подобен цвет ее глаз, золото кос было от солнца, а имя Хосровануш было памятью о древних предках.
Едва исполнилось Хосровануш восемнадцать лет, как из деревень, расположенных вокруг озера, на берегу которого жила она, стали приходить к ее отцу удалые юноши — просить ее руки. Но всем давала она один, неизменный ответ:
—    Идите, в другом месте ищите себе счастья!
Знал об этом ответе и Гегам — статный юноша, наделенный силою Торк-Ангеха и известный далеко кругом, как бесстрашный охотник. Слух о его единоборстве с дикими зверями разнесся по всем приозерным деревням. Рассказывали, что однажды он передушил целую стаю волков, напавших на отару в горах, схватился один на один с барсом и руками разодрал ему пасть.
Все это было известно Хосровануш, и когда Гегам стал просить ее руки, она молвила в ответ:
—    Верю я силе твоей и мужеству, и не хочу отказывать тебе. Но есть
у меня условие одно... Обещай, что выполнишь его!
Какое условие могло остановить удалого охотника?! Гегам молча заглянул в глаза девушки и, как бы исполненный новой силы, решительно ответил:
—    Обещаю выполнить любое твое условие, Хосровануш!
И сказала тогда дева гор. показывая вдаль:
—    Вот взгляни на эту оголенную и каменистую гору: сколько бедствий
приносит она всем окрестным деревням! Селевые потоки, неся с собой щебень и песок, губят посевы, политые потом и кровью тружеников, обрекая на голод стариков и детей. Озелени эту гору, чтобы не осыпала она каменным градом крестьянские ноля, чтобы зеленой стеной стала на пути селевых потоков!
Задумавшись, слушал ее Гегам. Суровым стало на миг его лицо.
—    Тяжко условие твое, Хосровануш, — спокойно молвил он. — Но выполнить его обещаю. Однако ставлю и тебе одно условие — ты дашь мне слово ждать меня десять лет!
—    Призываю.Анаит и Астхик в свидетели своего обета — ждать тебя! — отозвалась девушка.
Еще раз заглянул Гегам в глубокие синие глаза Хосровануш, посмотрел на светлое лицо ее — и любовь заполыхала в его сердце, сила семи слонов прилила к его мускулам.
На следующий же день условие Хосровануш стало известно всем.
—     Мудрое условие поставила девушка! — молвили седобородые старики. — Любовь движет горами...
Юноши же, сгорая от ревности, твердили:
—     Нет, не зеленеть оголенной горе, не цвести камням!
Рано утром на следующий день, когда не дымили еще деревенские очаги, а горное озеро еще не очнулось от ночной дремоты, Гегам с большой плетеной корзиной на спине уже поднимался в гору. В корзине нес он ил.
Прознали об этом старики и сказали:
—     Разумно поступает удалец: лишь ил может удержаться на крутом
каменистом откосе горы!
От тяжести корзины напряглись жилы на шее у Гегама, побагровело его лицо. Преодолевая крутой подъем, добрался он до вершины горы и оттуда, с высоты, где вили гнезда орлы, высыпал первую корзину ила на каменистый склон.
Увидели это старики и похвалили юношу.
Лишь маловерные все продолжали насмехаться:
—     Втаскивать ил в корзине наверх, чтобы покрыть им гору, — да это
все равно, что ковшом пытаться вычерпать озеро или же иглой вырыть
яму. Ну и разум же у нашего охотника!
Но Гегам на обращал внимания на пересуды. Обливаясь потом, он с тя­желой корзиной за плечами с раннего утра и до позднего вечера поднимал на гору ил и опрокидывал корзину на горный склон. На крутом выступе, как раз над родной деревней, Гегам посадил росток дуба. «Пусть первым зазеленеет он. как вестник нашей молодой любви!» — решил юноша.
И через несколько лет на бесплодном сером утесе, подобно вскинувшему зеленое пламя костру, поднял к небу свои ветки молодой дубок.
—    Вот она — первая ласточка, первый вестник победы! — подумали
в деревне.
Как зачарованная, глядела на дубок Хосровануш. и в сердце ее теплилась надежда, расцветала любовь.
И так год за годом по узкой, каменистой тропе, проложенной дикими козами, с корзиной на спине добирался Гегам до вершины горы и оттуда сбрасывал ил на бесплодные скалы.
Как-то раз в ветреный день, когда Гегам сбрасывал свой груз с вершины горы, поскользнулась у него нога. Покатился он по крутому склону горы, но спасся от гибели, ухватившись за ствол посаженного им дубка.
И наконец, после весеннего дождя, доведя до конца свой каторжный труд, видя, что слой ила уже покрыл скалы и каменистые осыпи, Гегам принес полную корзину семян и рассыпал их с вершины горы по склонам.
В одно летнее утро Хосровануш с порога своего дома глянула на гору, которая прежде серой, зловещей громадой нависала над деревней, глянула — и не поверила своим глазам: склоны горы были покрыты ярко-зеленым ковром. В изумрудный бархат оделась гора, и одинокий дуб на ней отбрасывал уже длинную тень.
Но к вечеру того же дня небо заволокло грозными тучами. Разбушевалось озеро, стало набегать на берега, покрывая их пеной. Вскоре выступающий над водной гладью остров, на котором дымился священный жертвенник, потонул в густой мгле. Разразилась буря, полил сильный дождь. Но селевые потоки не нанесли щебня и песка на крестьянские поля, как это бывало прежде, а живительной влагой разлились по приозерным пашням.
Гордостью наполнилось сердце у Хосровануш, а радостные и довольные крестьяне принесли благодарственную жертву богу Ванатуру, чтобы тот ниспослал им богатый урожай.
Прояснилось после дождя небо и, залитое лучами заходящего солнца, запылало багрянцем освеженное нагорье.
В час этот и пришел к Хосровануш исполнивший данное ей обещание юноша. Засияли глаза красавицы, встрепенулось в груди сердце. Обняв Гегама и улыбаясь сквозь радостные слезы, она промолвила:
—    Теперь я твоя, мой храбрый Гегам! Пусть во веки веков славится наша любовь, как и эта озелененная тобою гора!
—    Лишь любовь к тебе, Хосровануш, дала мне силы добраться до утесов горной вершины, где обитают орлы! — ответил ей растроганный Гегам. — Не может не зазеленеть и камень, если с любовью коснется
его рука!
И крестьяне с радостью смотрели на одевшуюся в зелень гору, которая отныне не грозила им бедой.
В свадебном торжестве Хосровануш и Гегама приняли участие все их односельчане.
—    Да останется вечно зеленой десница твоя, как и возрожденная тобой гора! Да расцветут цветы под ногой у тебя, да не спотыкнешься
ты никогда о камень на пути своем! Заслужил ты по праву руку моей
Хосровануш, смельчак! — благословил Гегама старый крестьянин, целуя его в лоб.

И с того дня благодарные земляки прозвали озелененную Гегамом гору его именем, а чудесное горное озеро — Гегамовым озером. На берегу же озера, прямо против острова, построили они новый город и в честь Гегама назвали его Гегаркуни.

ДЕСНИЦА И МЕЧ

Покоряя страны, порабощая народы, дошел до Армянского нагорья мировержец Тугрил. Захватил он множество уделов, превратил в развалины великолепную столицу Багратидов — Ани и, наконец, раскинул стан на берегу Ванского моря.
На рассвете, глядя на окутанный синей пеленой остров Ахтамар, предводитель сельджуков замышлял новые завоевания, мечтал о новой славе.
Его раздумье прервал гонец вестью о том, что. несмотря на яростные приступы, осажденный замок Арджеш не сдается, ибо как лев сражается во главе своих смельчаков обороняющий крепость юный годами, но уже зрелый воин, сын владетеля края Татул.
—    Молод Татул, — рассказывал вестник, — но великан он ростом и обладает силой сорока буйволов. Ростом он по плечу всаднику, не знает промаха стрела его, а дуга широкотетивного его лука напоминает радугу.
Отдает он приказ — и крепостные стены дрожат от громового его голоса!
Мрачно выслушал вестника Тугрил. Схватившись за рукоятку меча, повелел он сыну сестры, своему единственному наследнику:
—    Даю тебе, Давуд, срок до восхода солнца: покоришь крепость и живым приведешь ко мне Татула!
—    Повелел — будет исполнено! — отозвался Давуд и, вскочив на
коня, поскакал к замку.
Увидев юного всадника на игравшем под ним скакуне, Татул крикнул:
—    Выслушай меня, о правая рука и наследник могущественного Тугрила! Зачем нам истреблять безвинных людей и навлекать на себя проклятия женщин и стариков?!
Но надменный сельджук прервал Татула:
—     Не жди пощады от меня! Если не хочешь кровопролития, — сдайся, склони свой меч перед великодушием всесильного Тугрила, и он сохранит тебе жизнь!
—    Милости не прошу я у врага, а у тебя — жизни! — усмехнулся Татул — Коль бесстрашен ты, выходи, скрестим мечи, и пусть одержит победу тот, у кого десница сильнее и у кого дело правое.
В замешательство привел Давуд а неожиданный вызов: почувствовал страх он, припомнив рассказ вестника. Но горд был Давуд и самолюбив. Никогда в жизни не отступал он перед врагом, ни разу не дрогнул меч у него в руке.
Задумался на мгновение наследник Тугрила и высокомерно ответил:
—    Принимаю твой вызов! Померимся силами, и ты почувствуешь мощь моего меча, как почувствовали ее другие богатыри, начиная от Турана до Ирана и от Турана до Вана.
И задрожала земля. Воины со страхом следили, как сшибались мечи с бронзовыми щитами у сражавшихся. Гром щитов и лязг мечей донесся до лагеря сельджуков, долетел до шатра самого Тугрила.
Вдруг смолк лязг мечей, и все нагорье погрузилось в тишину. Замерли взметнувшиеся волны Ванского моря, и только что выскользнувший диск солнца застыл на склоне горы.
Зловещая тишина заставила встрепенуться Тугрила. Что это значит, почему молчат бесстрашные воины, пронесшие славу своего непобедимого предводителя от востока до запада?
Но вот к шатру Тугрила на вспененном скакуне примчался всадник, пал на колени перед порогом и прерывающимся голосом поведал о том, что в поединке с молодым князем сражен наследник Тугрила.
Вскочив на ноги, Тугрил выхватил меч. От гнева и волнения по мутнели, налились кровью глаза, грозовые тучи спустились на лицо, казалось, вот-вот сверкнет молния ярости... Но предводитель сельджуков сдержался и молча вскочил на скакуна. Словно обрел крылья конь и помчался вперед. Приближенные поскакали за Тугрилом и за полчаса достигли замка Арджеш.
На земле перед воротами крепости, залитый кровью, лежал Давуд...
—    Татул, эй, бесстрашный Татул! — загремел голос Тугрнла. — Сюда я прибыл не для того, чтоб сразиться с тобой, отвори ворота крепости и выйди ко мне, никто не подымет руку на тебя.
Грузно распахнулись ворота, из крепости вышел статный юноша и с высоко поднятой головой подошел к Тугрилу.
—     Ты ранил меня в сердце, Татул! Такого удара не наносил мне еще ни один враг... Клянусь, не будет тебе пощады, если не выживет мой названный сын и наследник, моя единственная надежда. Но если выживет он, за отвагу твою отдам я тебе и эту крепость, и город, и удалюсь от Ванского моря. Поведай же мне, смельчак, оживет ли мое раненое сердце?
Шагнул к сраженному противнику Татул, вгляделся и спокойно сказал:
—    Удар нанесен моим мечом, а сила моей десницы ведома мне — не жить ему, Тугрил!
Потемнело в глазах у Тугрила, и он глухо застонал.
И впрямь, через несколько минут раненый испустил дух.
Кровь бросилась в голову властелину сельджуков, в сердце заполыхала жажда мести. Видя бездыханным своего наследника, он забыл свое обещание и отдал приказ обезглавить Татула.
Палачи накинули аркан и пленили смельчака.
С презрением оглядел Татул окруживших его сельджуков и гневно крикнул:
—    Так поступают простые разбойники, а не могущественные вожди воителей! Разве ты одолел меня в бою, Тугрил?
Тугрнл махнул рукой подступившим к Татулу палачам и молвил:
—    Вручи мне сам на коленях меч, которым ты убил моего наследника, И я пощажу твою жизнь!
Татул пристально глянул в неумолимые глаза Тугрила.
—    Меч мой можно взять лишь с моей десницей, — прозвучал его ответ. — Так завещали мне предки: могу отдать жизнь, но меч — никогда!
Нахмурился Тугрил и, обнажив свой меч, протянул палачу со словами:
—    Такой смельчак достоин удара лишь моего меча. Возьми, отруби голову и правую руку мятежнику!
Затем, обращаясь к телохранителям, добавил:
—    Священный прах отошлите сестре моей. А рядом положите десницу Татула и его меч, чтоб утешалась она тем, что сын ее сражен рукой богатыря.
Потянулся в Туран траурный караван, и скорбная весть понеслась впереди него. Рыдала и с воплем рвала на себе волосы старая мать над прахом сына, и вместе с нею скорбили все матери Турана. Но, увидев рядом с прахом Давуда десницу и меч Татула, стали воспевать храбрость сраженного, ибо пал он в бою с богатырем, от удара его меча-молнии.
Рассказывают, что когда пал могучий Татул на родную землю, сраженный обманом врага, над Арджешем поднялся грозный ураган. Мрачное облако, подобное черному дракону, поглотило солнце, тьма окутала землю. Разразилась буря, засверкала молния. Смешались небо и земля, забушевало Ванское море...
Налетел смерч на стан Тугрила, разметал и унес с собой шатры сельд­жуков, и ушли они с Армянского нагорья.
Освобожденный народ похоронил своего героя на вершине высокой горы и, чтобы увековечить его память, назвал ее горой Татула.

ЗЕМЛЯ РОДИНЫ

Настороженная тишина царила в тизбонском дворце Сасанидов на берегу Тигриса.
В одеянии из златотканой парчи, с усыпанной драгоценными камнями тиарой на голове, неподвижно застыл на троне персидский царь Шапух. Тяжелые занавеси тронного зала раздвинулись, и вошедший распорядитель дворцовых приемов раболепно склонился перед троном царя.
—     Разреши молвить, повелитель... — прошелестел тихий голос.
Прибыли вызванные тобой маги и звездочеты во главе с верховным жрецом.
Высокая тиара чуть качнулась. Шапух повел рукой, и распорядитель приемов, пятясь, вышел на зала.
Размеренным шагом в зал вошли самые известные в стране жрецы и кудесники во главе с верховным жрецом и остановились в двух шагах от трона.
Шапух наклоном головы ответил на их приветствие и, подождав пока они расселись на подушках под стеной, заговорил:
—     Известно вам всем, что уже тридцать лет воюем мы со страной армян и не можем заставить их принять священное учение Лура-Мазды,
склониться перед могуществом арийским. И вот послал я голь и заверенное царской печатью с и воображением священного вепря приглашение
царю армянскому Аршаку и так велел написать в послании своем:
"Говорю тебе, — зачем нам. двум государям венчанным соседних стран.
враждовать друг с другом? Приезжай ко мне в Тизбон мой, договоримся
быть отныне отцом и сыном, и пусть настанут после.лого мир и дружба
между нами!» И вот, поверив мне, прибывает в Тцзбон царь армянский
вместе со спарапетом Васаком Мамиконяном... Если б мог я положиться на то, что останется верен царь армян обету дружбы с нами,
передаст страну свою и народ под власть мою и отойдет от Византии,
перестанет знаться с проклятым племенем враждебных нам кушанов-кочевников, — я отпустил бы его с почестями обратно в его страну. Но
опасаюсь я, что, вернувшись к себе, откажется он повиноваться мне. Посоветуйте же мне, мужи мудрейшие страны арийской, как мне
поступить?
И «могпэтан-могпэт», верховный жрец огнепоклонников, выступив вперед, воздел руки вверх и с поклоном молвил:
—    Живи во славе и счастье, повелитель царей! Мудро ты поступаешь,
не забывая о завете: «Трон — опора алтарю, и алтарь — опора трону».
Мудро поступил ты и тогда, когда пригласил царя армян приехать к тебе в Тизбон, ибо льва завлекают в западню приманкой, а человека заманивают ласковым словом. Воззвал я в душе к Аурамазде великому, и вот что
внушил он мне: прими с почетом ты гостя своего, развлекай его пирами и охотой, пока не привезут тебе из страны армян два мешка земли и бурдюк воды тамошней. Потом вели дворцовым служителям посыпать половину тронного зала персидской землей и обрызгать ее здешней водой, а другую половину зала посыпать землей армянской и обрызгать водой армянской.
И вели, чтоб расстелили на первой половине зала ковры персидские, а на второй — ковры армянские. После этого пройди с царем армянским сначала туда, где посыпана персидская земля, и задай ему несколько хитрых вопросов... Потом пройди с ним туда, где пол посыпан землей его родины, и задай ему те же вопросы... Тогда и узнает повелитель арийцев — останется ли верен царь армян союзу с Персией, если ему позволят уехать с миром в его Армению...
И в тот же день послал Шапух гонцов на быстроногих беговых верблюдах в Армению за землей ее и водой. Вернулись посланные, доставили то. что им было приказано доставить, и Шапух поступил по совету «могпэтанмогпэта».
Когда в Тизбон прибыл в сопровождении (-парапета своего армянский царь, Шапух принял его с великими почестями, ласково беседовал с ним. а после пира в его честь велел проводить в приготовленные для гостей великолепные покои. Два дня он чествовал их пирами, пригласил на большую охоту, а на третий день передал через смотрителя дворца приглашение пожаловать к нему для беседы. Взяв за руку Аршака, он начал прогуливаться с ним по тронному залу и, когда они дошли до половины зала, посыпанной персидской землей, ласково спросил:
—    Ответствуй, царь армян, почему ты таишь вражду против меня и тянешься к врагам арийской державы — Византин коварной и варварам-кушанам? Ведь я возлюбил тебя как сына, собирался отдать тебе в жены дочь свою... А ты не принял моей дружбы и вот уже сколько лет враждуешь со мной, не хочешь мне покориться!
Горела под ногами у Аршака чужая земля, пал он духом и ответил смущенно:
—    О царь арийцев, сознаю я свою вину...
Но вот отвел его Шапух, беседуя, на ту половину тронного зала, где пол был посыпан землей армянской и обрызган водой армянского родника. Воспрянул духом армянский царь и на повторные упреки Шапуха с возмущением ответил:
—    Не пытайся притворной лаской обмануть меня, искуситель! Разве
могу я забыть пролитую тобой кровь моих соотечественников, опустошение моей родины посланными тобой разбойничьими войсками?! Вижу, что допустил я ошибку, дал себя обмануть лживыми посулами мира. Но ведь так жаждет мира мой измученный, трудолюбивый народ!
Нахмурился Шапух и, напомнив, что вечером ждет гостя на торжественный пир в его честь, отпустил Аршака.
По утвердившемуся исстари ритуалу, за торжественной трапезой царю армянскому всегда отводилось почетное место рядом с царем персидским. Но когда вечером Аршак вошел в трапезную, распорядитель церемоний отвел его в дальний угол (куда уже высыпали куль армянской земли и обрызгали ее армянской же водой) и предложил ему сесть прямо на неприкрытый пол.
Возмутился Аршак, обернулся к Шапуху и гневно воскликнул:
—    Что это, забыл ты, что я приглашенный тобой гость и что мое место рядом с троном, на котором восседаешь ты?! Не думай, что я забуду это унижение, что минует тебя моя месть, о сын похитителя престола царей у законного наследника!
За живое задело Шапуха упоминание о том. что прадед его, Арташир, незаконно завладел персидским престолом, убив законного царя.

1. Знай, дерзновенный, что не видать тебе страны своей, что сгинешь ты в заточении и горько раскаешься в своем неповиновении! — крикнул он и повелел начальнику дворцовой стражи:
2. Закуйте его в цепи и заточите в «Анхуш берд»!
3. Зазвав меня сюда обманом и предательством, ты можешь заковать в цепи и руки, и ноги мне, но не дано тебе заковать в цепи дух мой, о коварный повелитель арийцев! — пренебрежительно бросил Аршак, когда стража кинулась к нему.

Вскочил с места возмущенный спарапет армян Васак Мамиконян, и на весь зал загремел его голос:
—     Повелитель арийцев, веди себя как подобает царю, а не как обманщик царей! Жаль, что зазван я во дворец этот, как гость твой, и нет со мной моего меча. Но не всегда буду я безоружен, и не избежать тебе мести за предательство твое!
—    Эй, лиса, ты думаешь забыл я, что ты столько лет истреблял отборнейшие отряды моих воинов?! Но вот наконец-то попал ты мне в руки, чтоб умереть смертью затравленной лисы! — злорадно рассмеялся Шапух.
И спокойно прозвучал в ответ голос Васака:
—    Это меня ты называешь теперь лисой? Но, помнится мне, что не так давно стоял я, опираясь одной ногой на гору одну, и другой ногой опираясь на гору другую. И когда переносил я всю тяжесть на правую ногу, — поддавалась под пятой у меня та гора, а когда переносил всю тяжесть на левую ногу, — поддавалась под нею другая гора...
—    Поведай же мне, — какие это горы попирал ты своей пятой? — усмехнулся Шапух.
—    Так, значит, не знаешь ты, что одной из этих гор был ты, а другой — кесарь византийский?! — насмешливо спросил Васак.
Кровавая пена выступила на губах у Шапуха, глаза его словно хотели выскочить из орбит.
—    Смертью пойманной лисы умрешь ты у меня! — второй раз повторил он свою угрозу.
Невысок ростом был Васак Мамиконян, но когда выпрямился он и откинул голову, исполином показался он всем сидевшим за пиршественным столом. Не дрогнув, выслушал он страшную угрозу Шапуха и спокойно ответил :

1. Ну что ж, доводи свое предательство до конца, державная лиса! Но помни — ты можешь убить и меня, и моего царя, но поставить на колени народ армянский ты не в силах!
2. Содрать с него кожу, набить соломой и послать в «Анхуш берд»
   в подарок его царю! — завопил обезумевший от ярости Шапух.

И, оглядев присутствующих, он с усмешкой пояснил:
—    Ведь спарапет армян предан царю своему и был неразлучен с ним.
Поэтому не хочу я разлучать их — пусть вечно стоит он перед глазами царя своего!
И днем, ни ночью не знала покоя жена плененного царя — прекрасная Парандзем, оплакивая участь мужа, выискивая способ переслать ему весть, найти возможность освободить его.
И привиделся как-то измученной тяжелыми думами царице сон, будто из окна «Анхуш берда» высунул закованные руки царь Аршак, прильнул к решетке лицом и смотрит в сторону Армении, словно хочет о чем-то поведать своим.
Едва дождалась утра Парандзем, велела послать за слывшим провидцем князем Драстаматом Камсараканом и рассказала ему свой сон.
Поник головой мудрый старец, сказал с горестью:

1. Страдает наш царь от разлуки с родной страной... О том и поведал
   он тебе в вещем сне! Возьми щепотку земли с могил его предков и отошли ему, чтоб придала она сил нашему царю выдержать муки и не поддаться тоске по отчизне!
2. Но кто решится доставить эту землю царю по далекую и чужую страну врагов?! — горестно покачала головой Парандзем.

Глазам своим не поверил Аршак, когда на плечо ему вдруг уселся проскользнувший между прутьями решетки сокол. Заметил он и мешочек на шее у сокола, развязал шнурок — и понял, что находится в нем.
С благоговением поцеловал УЗНИК ладанку с землей родины, спрятал ее на груди. И почудилось ему. что затянулись кровоточащие раны, что спали с рук и ног тяжелые кандалы и расковался тесный железный воротник с шипами, который до него носил в темнице обманом захваченный персами в плен византийский кесарь Валериан...
А сокол вспорхнул и опустился на плечо набитого соломой чучела, подвешенного на цепях в углу темницы. Шапух привел в исполнение свою угрозу: по его велению с Васака Мамиконяна содрали кожу и, набив ее соломой, повесили перед Аршаком, чтобы вечно мучился царь армян, сознавая свое бессилие отомстить деспоту-зверю за своего спарапета.
Опустив руки, Аршак смотрел на сокола, котрый перелетел с одного плеча на мученного спарапета на другое, словно удивляясь тому, что хозяин не говорит с ним, не ласкает его.
В боях со вторгшимися в пределы Персии воинственными кочевннкамикушанами удача изменила Шапуху: войско его было разбито, а сам он с немногочисленными своими телохранителями попал в засаду. Гибель казалась неизбежной. Но в это время вдали показался мчавшийся на метом конный отряд. Кушаны не приняли боя и рассеялись. Шапух был спасен от плена и смерти — ведь кушаны не пощадили бы ненавистного царя персов.
Спасителем царя персов оказался владетельный армянский князь Драстамат Камсаракан, командовавший прославленной Армянской конницей: после пленения Аршака персы вынудили армянских князей послать полк Армянской конницы в Персию для воинской службы в составе персидской армии.
Вернувшись в Тизбон Шапух в присутствии знатнейших своих сановников поведал о подвиге князя Драстамата и, обращаясь к нему, сказал:
—    Ты спас жизнь и честь царя арийцев. Проси любой милости, и ты не получишь отказа!
Склонился перед ним Драстамат и ответил:
—    Повелитель, прикажи, допустить меня к царю моему, чтоб мог я хотя бы на один день снять с него оковы и почтить его подобающими царю почестями!
Удивила и разгневала Шапуха странная просьба, но не мог он отказаться от своего оещания, данного в присутствии знатнейших вельмож Персии.
—    Возьми назад просьбу свою, князь Драстамат... — хмуро молвил он.
— Разве не знаешь ты, что имя человека, заключенного в «Анхуш берд», делается забвенным, неупоминаемым в присутствии царя арийцев? Своим проступком ты навлек на себя угрозу казни, нарушив этот, запрет! Но прощаю тебе пину твою, ибо велик совершенный тооой подвиг и велика заслуга твоя перед троном. Иди с миром, обдумай слова свои и проси достойной награды себе — проси земель, проси сокровищ и золота!
— Я высказал просьбу свою, повелитель арийцев! — твердо сказал Драстамат — Не нужны мне ни почет, НИ владения, ни золото. А теперь в твоей воле иль выполнить просьбу мою, иль отклонить ее.
И дал ему Шапух почетную охрану, снабдил именным указом, скрепленным царской печатью с изображением священного вепря. Не медля ни минуты, Драстамат пустился в путь к «Анхуш берду».
Вот настал заветный день — с лязгом распахнулись перед Драстаматом ржавые ворота темницы, в которой томился армянский царь, и князя провели по темным переходам, открыли дверь каземата.
Драстамат с ужасом и яростью оглядел полутемную каморку: в углу свалена охапка соломы — ложе царя; на полу — ячменная лепешка и миска с водой.
• Волоча тяжелые цепи, к двери подошел Аршак. Мертвенно бледным выглядело лицо царя, подбородок зарос всклокоченной бородой. Но несгибаемым остался дух его, упрямым огнем горели запавшие глаза.
Драстамат бросился к узнику, обнял его, поцелуями покрывая скованные руки.
— Ты ли это, мой верный Драстамат?! — взволнованно воскликнул Аршак. — Как добрался ты до этого земного ада?!
Не отвечая ему, Драстамат обернулся к начальнику темницы и повелительно махнул рукой.
В комнату тотчас вбежали тюремщики в сопровождении кузнеца, расковали и сняли с царя цепи, потом внесли тюки с одеждами, корзины и ящики со съестными припасами, кувшины с вином и флаконы с благовонными притираниями. Драстамат сам обмыл теплой водой царя, умастил душистыми притираниями и облачил его в царские одеяния. Затем, усадив на шелковые подушки, разложил перед ним подносы с изыканными яствами, отбил горлышко у запечатанного кувшина с десятилетним вином.
Но прежде чем отпить из золотого кубка, Аршак с тревогой спросил:

1. Какие вести привез ты из Армении?! Поднялся ли народ на борьбу с захватчиками?
2. Не тревожься, государь, ширится сопротивление, горит уже земля под ногами у захватчиков! — успокоил его Драстамат.

И стал он рассказывать о сыне замученного спарапета, Мушеге Мамиконяне, о том, как, собрав еорокатысячное войско, успешно сражался он с ворвавшимися в страну персами. Драстамат узнал о последних военных событиях из уст друживших с ним персидских полководцев, но рассказывал с таким жаромтгтакнмн подробностями, словно сам был очевидцем подвигов Мушега и его воинов. Он с восхищением поведал о том, что пешие воины Мушега, изловив коней убитых персов, вскоре становились искусными наездниками и составляли все новые конные отряды; бойцы, не имевшие другого оружия, кроме пращи, вскоре становились искусными лучниками; ополченцы, вышедшие на бой лишь с дубинками и косами в руках, вскоре обзаводились мечами, копьями и щитами. Рассказал он и о младшем сыне погибшего спарапета, своим мечом вспоровшем брюхо боевому слону, на котором сидел персидский военачальник. Смертельно раненый слон рухнул на землю, но юный смельчак не успел увернуться и был раздавлен тушей исполина.
Рассказывал Драстамат, а царь жадно внимал ему, боясь пропустить хотя бы одно слово, умолял продолжать, не останавливаться.
Рассказал Драстамат и о том, что потерпевший поражение в бою около горы Нпат персидский царь едва избег плена и бежал в Тизбон в такой спешке, что Мушег смог захватить и казну его, и весь царский гарем, который Шапух всюду возил с собой. Горя местью за отца-мученика, Мушег велел содрать кожу со всех захваченных в плен персидских полководцев и, набив соломой, отослать Шапуху. Но и пальцем не тронул молодой армянский спарапет женщин царского гарема и повелел отправить их в Тизбон, заявив, что с женщинами он не воюет.
Великодушие Мушега поразило персидского царя: ни он сам, ни предшественники его никогда не поступали так с женщинами той страны, куда вторгались.
Можно было ожидать, что, в ответ на проявленное Мушегом великодушие, пристыженный Шапух не захочет остаться в долгу, вернет Мушегу прах его отца и выпустит царя Аршакаиз «Анхуш берда». Но Шапух предназначил своему пленнику пожизненное заточение в «Анхуш берде» и не намеревался менять свое решение.
Драстамат закончил свой рассказ, но, заметив, что Аршак задумался, снова наполнил его кубок вином и подал царю со словами:
—    Выпей, государь, — вино смывает накипь с сердца! Поверь мне, пройдут черные дни, и снова улыбнется тебе счастье!
Затем, наклонившись к Аршаку, он тихо договорил:
—     Завтра я должен покинуть «Анхуш берд» — так повелел царь персов. Но тебя я не могу оставить в этом каземате: страна Армянская ждет тебя, и ты должен вернуться на родину!
И, в ответ на удивленный взгляд Аршака, продолжил:

1. Я уже обдумал все: ты переоденешься в мою одежду, накинешь на себя мой плащ, возьмешь именную грамоту Шапуха и под покровом ночи покинешь эту проклятую обитель заживо погребенных! Мои телохранители ждут с конями в роще за ближайшим холмом.
2. Нет, нет... На это я согласиться не могу! — решительно возразил
   Аршак. — Уезжай в Армению, отвези мой завет сыну моему — Папу:
   пусть и он, по примеру доблестного Мушега, поднимет меч отца и не опускает его до тех пор, пока последний захватчик не будет изгнан из страны Армянской! Ступай, мой Драстамат, да пребудет с тобой мое благословение.

Не упорствуй, государь! — взмолился Драстамат. — Родина призывает и ждет тебя, и ты обязан внять ее зову! Ведь только побуждаемый стремлением освободить тебя любой ценой и спас я жизнь ненавистному Шапуху...
Молча смотрел Аршак на кубок с вином, вспоминая былую свою славу, вспомнил и народную песню о тоскующем вдали от родины несчастном царе Арташесе:
...О если б вернули мне дым над очагами отчизны.
Вернули утро под новогодний Навасард, И гон оленей в день охоты,
И переливы труб, и звук фанфар...
Аршак встал, подошел к замученному спарапету армян и горестно спросил:
—    Где же меч твой, бесстрашный Васак?!
Пустыми глазницами смотрел Васак на царя.
И вспомнил Аршак те дни,.когда вместе с Васаком гнал врагов из страны Армянской, вспомнил оставшиеся неосуществленными замыслы и, вздохнув, залпом осушил поданный Драстаматом кубок. Затем, обращаясь к нему, твердо вымолвил:
—    Прощай, мой верный Драстамат! Помни, что ты принес своему царю покой и утешение в последний час. Я умираю счастливый, ибо знаю, что есть защитники у моей отчизны, что сумеет она отстоять свою свободу. Не вкладывай меч в ножны, пока последний ахватчик не будет изгнан из пределов нашей страны!
И схватив лежавший на блюде острый нож, Аршак вонзил его в свое сердце. С ужасом увидел Драстамат, как рухнуло на пол тело царя и кровь окрасила каменный пол каземата.
Когда весть о гибели царя разнеслась по Армении, скорбь объяла всю страну. И с тех пор глубокая тоска звучит в песнях, в которых народ воспевает своего плененного царя и замученного сpарапета.
Свято выполнил народ завет царя: сын царя, Пап, и сын замученного спарапета, Мушег, сумели сплотить восставший народ и изгнали иноземных захватчиков из пределов родной страны.

СЫНОВЬЯ ТОРГОМА

Сжимая в руке горсть родной земли, лежал на смертном одре правнук Ноя — Торгом. Престарелый наапет распорядился послать за своими могучими сыновьями — Айосом-Гайком, Картвелом-Картлосом, Кавказом, Эгером и Хэром.
По крутым горным тропам на огненных конях примчались сыновья и, скрестив руки на груди, окружили смертное ложе, ожидая последнего завета основателя рода.
Придя в себя, Наапет разжал руку, посыпал вокруг ложа родную землю. И царившее молчание нарушил его слабый голос:
—    Сыны мои, ныне настает конец земной жизни моей. Я созвал вас, чтобы дать вам последнее наставление вместе с моим благословением. Мир
полон зла, терзают его бедствия и междоусобные войны. Завещаю вам
свято хранить узы братства и мирного содружества, чтобы пятно осуждения и укора не пало на имя потомков моих...
Торгом говорил уже немеющими устами, ясен был его взгляд. На мгновение он замолчал, пристально оглядел сыновей и, в знак благословения, с усилием поднял десницу, некогда посылавшую не знавшие промаха стрелы. Он испил ледяной воды горного родника, и на суровое лицо снизошел покой.

1. Мирно живите в ваших уделах, оказывайте помощь нуждающимся
   в ней, изгоните нищету и насилие из страны, — медленно продолжил он. — Берегите ее, чтобы никогда не ступил враг на землю родины! Пусть руки пахаря, садовода и пастуха вместо меча, копья и лука возьмутся за соху, мотыгу и пастуший посох... Но, прежде всего, свято храните братскую любовь и единение! Пусть с Севера Картлос и Кавказ, а с Юга Гайк преграждают врагам доступ в свои уделы. Клянитесь охранять мирную жизнь на священной земле Сомхети — Айастана и Картли — Иверии!
2. Клянемся, отец, что даже ценой своей жизни не позволим никому нарушить твой завет! И пусть не светит нам Солнце, если мы не выполним свой обет!

Выслушав их, прародитель спокойно закрыл глаза. Вместе со всеми соплеменниками бережно предали сыновья земле прах отца и сорок дней, сорок ночей справляли поминки.
А через сорок дней Картлос, Кавказ, Эгер и Хэр простились с Гайком, сели на коней и помчались по дорогам, ведущим на север. Полетели искры из-под копыт скакунов, загремели скатывающиеся камни и, притаившийся в засаде враг в страхе бежал прочь с пути богатырей.
После этого Гайк, Картлос и братья их мирно правили в своих уделах, и братское содружество их сохранялось нерушимо. В вотчину Гайка, Арбисон, часто приезжали сыновья Картлоса — могучие Орбет и Мцхет, принимали участие в праздновании веселого Навасарда и отличались своей удалью в военных играх. Стрелы их без промаха валили кабанов и ланей, на лету разили птицу в небе.
Однажды ясным утром, когда крестьяне были заняты полевыми работами, а дым из очагов в села» мирно тянулся к небу, тень огромного вишапа заслонила горизонт. Померкло солнце, на юге Ванского моря загрохотал гром, оглушительное эхо раскатилось над волнами.
Пыль от копыт пущенных карьером коней застлала воздух, и запыхавшиеся гонцы сообщили Гайку:
— Войско вавилонского тирана Бэла вторглось в страну... Можно счесть звезды на небе, но нет числа воинству грозного Бэла!
Весть эта не застала врасплох Гайка — еще во время пребывания в Вавилоне он наотрез отверг требование уклониться перед Бэлом и, уйдя со своим народом на юг, утвердился на западном побережье Ванского моря. Сильно задел вавилонского тирана отказ подчиниться его воле, и он направил Гайку грозное послание:

Бесчисленные народы покорно падают ниц перед мнродержавным моим троном, а ты, царь малочисленного народа, осмеливаешься восставать против моей воли?! Явись без промедления, сложи к ногам моим свой меч и лук, и я позволю тебе жить в мире под сенью моего трона. Иначе постигнет гибель неминуемая и тебя, и весь народ твой!» Но Гайк послал с гонцом такой ответ тирану:
«Знай, надменный вавилонянин, что потомки Торгома никогда не склонят головы перед тобой! Мы предпочтем смерть игу тирана, и никогда не дрогнет у нас в руке меч, поднятый во имя защиты свободы!»
Услышав этот гордый ответ, рассвирепел Бэл и повелел своим туртанам выступить с огромным воинством, боевыми колесницами и прирученными львами в поход. Вавилонские войска переправились через Евфрат, перевалили через горы страны Кордуйк и дошли до страны Гайка, чтобы сокрушить дерзновенного властителя ее. Надел Гайк доспехи, вскочил на коня и во главе своих смельчаков поспешил к реке Арацани, направив гонца к Картлос у с посланием: «Злобный вавилонянин с войском огромным вступил в страну нашу, чтобы разорить ее и превратить в рабов вольнолюбивый народ наш. Во главе моих храбрецов я иду навстречу захватчику».
Услышав зловещую весть, Картлос тотчас же велел оседлать своего скакуна и со своим войском помчался в страну армян — Сомхети. Без сна и отдыха летели вперед воины Картлоса и на третий день были уже на поле боя: на одном берегу Арацани стояло войско Гайка, на другом — Бэла.
Спрыгнул Картлос с коня и, обняв Гайка, воскликнул:
—    Прибыл я выполнить свой братский долг!
И Гайк, положив руку на плечо Картлосу, сказал:
—    Три дня уже льется кровь моих храбрецов, брат, — видишь, как покраснела вода Арацани... На рассвете перейдем реку, вместе ударим по коварному врагу, сокрушим и обратим его в бегство. На рассвете голова Бэла должна слететь с плеч — поднявший меч да погибнет от меча!
Занялся рассвет, и вот загремели боевые трубы и барабаны, сошлись два войска. Дрогнула земля под копытами коней, с лязгом стали сшибаться со щитами мечи, и от града стрел затуманилось солнце. Картлос бился рядом с Гайком, заслоняя его своим бронзовым щитом, и то же делал Гайк для побратима.

В самый разгар боя Гайк заметил, что Бэл, поднявшийся на высокий утес напротив них, оттягивает тетиву огромного лука. Стрела с визгом пролетела над головой Гайка, оцарапав бронзовый шлем. Вторая стрела вонзилась в щит Картлоса...
Тогда натянул Гайк свой лук широкотетивный и, прицелившись, выпустил трехжалую стрелу. Одновременно с ней полетела и стрела Картлоса, словно слетевшая с тетивы того же лука...
Смельчаки Гайка вместе с воинами Картлоса врезались в ряды врагов, и их натиск сломил боевой строй вавилонян; те дрогнули, и разрозненные ряды их рассеялись по полю боя.
Утром побратимы со своими воинами добрались до того утеса, с которого Бэл накануне посылал свои стрелы, и увидели, что властелин Вавилона лежит на утесе. Его сердце было пробито двумя стрелами.
Понеся огромные потери, войска Бэла отступили и, преследуемые по пятам смельчаками Гайка и Картлоса, покинули страну.
Предрассветный туман понемногу заалел. Осветился восток, и доброе солнце поднялось из-за окутанных облаками гор.
Окруженный служителями храма, посвященного богу Солнца, показался верховный жрец, торжественным шагом подошел он к вождям-победителям, поцеловал в лоб и благословил Гайка и побратима его, Картлоса. Затем, повернувшись лицом к востоку, он от имени великого Арамазда и Ваагна-тучегонителя благословил всех бесстрашных воинов. Могучий бык, пригнанный из долины Тарона, был принесен в жертву богам.
На поле брани, покрытом телами павших воинов, горел священный огонь, и дым его поднимался к небу, возвещая о победе поборников свободы и справедливости.
А у берега реки, рядом с утесом, с которого Бэл стрелял в Гайка и Картлоса, поднялась скала: окаменевшее тело сраженного властелина Вавилона превратилось в напоминавшую очертаниями вишапа скалу...
Скалу эту народ прозвал Могильником Бэла, мимо нее люди всегда проходили с проклятием.
Сорок дней, сорок ночей на берегах Ванского моря продолжался пир в честь одержанной победы. Народные певцы, гусаны, песнями славили победителей, девушки подносили им гранатовое вино и вино из привезенных Ноем в ковчеге лоз, вместе с поджаренным на кострах мясом ланей и кабанов, и выпускали в небо голубок в честь богини Астхик.
Так из века в век продолжали побратимы стран Гайка и Картлоса помогать друг другу в борьбе с персидскими и арабскими, монгольскими и сельджукскими захватчиками, делили радость и горе, и доброе солнце светило им.
И через многие века поколения Гайка и Картлоса продолжают хранить братство и дружбу, и их мирным трудом цветут две соседние страны — Армения и Грузия.

ТАТЕВ

В родную деревню возвратились два седовласых мастера: один строил всю жизнь храмы и школы, другой проводил в села воду — питьевую и для орошения полей и садов. Когда односельчане обратились к ним с просьбой построить им храм и канал, мастера ответили, улыбаясь:
— Так для этого и вернулись мы в село! Уже пятьдесят лет работаем мы, но годы берут свое, и руки человека слабеют. Вот мы и решили построить последнюю церковь и провести последний в своей жизни канал в родной деревне, чтобы умереть спокойно.
И мастера заключили договор: кто из них раньше закончит свое заветное дело, тот и удостоится благословения народа и заслужит честное имя...
Так условились старые мастера, а народ радостными кликами приветствовал их договор.
На следующий день они принялись за работу. Мастер Ваштак отправился к Синему озеру, чтобы начать прокладывать канал, а мастер Тирит поднялся к возвышавшемуся над деревней холму, чтобы выбрать место для монастыря.
От горного озера протянулось ложе для канала. И под палящим солнцем, и зимой, в стужу, вооруженные мотыгами и заступами труженики во главе с мастером Ваштаком выворачивали камни и разрушали утесы, чтоб проложить дорогу водам Синего озера, которые без пользы уносились рекой Вара г.
—    Заросли сорняков и терновника мы должны превратить в цветущий сад! — твердил мастер Ваштак.
А мастер Тирнт начал возводить храм, который мог служить и университетом, и укрывать крестьян за своей оградой в час опасности.
Шли месяцы, проходили годы, и народ с надеждой взирал на две строительные площадки: с одной должна была потечь в село живительная вода далекого озера, а на другой — возводиться храм и здание школы при нем.
Однажды ученик зодчего Тирита, Газрик, отправился на Синее озеро, осмотрел строительство оросительного канала и, вернувшись, сообщил:
—    Мастер Тирит, отстаем мы, — мастер Ваштак уже довел канал до Голубиного ущелья...
Старый зодчий призадумался, сдвинулись покрытые каменной пылью брови, но с улыбкой ответил ученику:
—    Ты прав, сын мой, торопиться нужно, но, торопясь, не спешить, — мы же строим на века!
Крестьяне часто приходили полюбоваться работой мастера, резьбой по камню и сооруженным им качающимся столбом, который и по сей день стоит там. Это было единственное в своем роде сооружение во всей стране, крестьяне назвали его «кивающим столбом».
Слух об искусстве зодчего Тирита перелетел через Ширак и Ани и дошел до далекой горной страны.
год возвращается из далеких стран к монастырю «Татэв», вьет гнездо под его крышей, оттуда долго-долго смотрит на орошаемые каналом поля, любуется, чудесным зданием монастыря, радуется красивым, светлым зданиям в селах и взвивается в небо, стремительно рассекая крыльями лазурный небосвод. И из белой грудки вырывается звонкий щебет, радостный и тоскливый одновременно...

ИОАННЕС ИОАННЕСЯН

ЦАРЬ АРТАВАЗД
(Легенда)

Бей молотом по наковальне, кузнец! Бей молотом: звенья да крепнут цепей! Врага ненавистного звенья цепей! Бей молотом по наковальне, кузнец!
Угрюмые тучи пришли, собрались, Седого Масиса чело облекли. И буря ревет, словно звери сошлись. Свистит, стонет, буйствует ветер вдали.
Вей молотом! Ну! Дикий рев повтори. Ужасные вопли из бездны звучат,
И молния блещет со в;юрон царя, И искры от гнева высоко летят!
Он, мстительный, хочет вернуться опять. Чтоб яд смертоносный страдании своих По лону земли без конца разливать, — По крепко он стиснут и цепях роковых.
Пусть первые псы те оковы грызут.
Грызут беспрестанно оковы царя, — Страданья твои, Артавазд не пройдут, — Последняя и мире — далеко заря!
Твоей обессиленной злобы порыв
Под молотом нашим опять упадет!
Мы верим: наш край еще будет счастлив.
И грешный народ еще благо найдет!
Но если будем подобны камням, Расслышать не сможем призывов души. Спасенья купель не откроется нам: Наш молот тогда, Артавазд, сокруши!
Когда перестанем мы молотом бить. Вы, псы, разгрызите железо оков: Пора наступила — царя отпустить. Он ринется в мир, и жесток и суров...
Но нет! Не пришла роковая пора! Нам с нового неба затеплился свет! То — радуги в семь переливов игра: Свободной и светлой судьбины завет!
Бей молотом, бей неустанно, кузнец! Бей молотом: звенья да крепнут цепей! Царя ненавистного тяжесть цепей! Бей молотом по наковальне, кузнец!

ПРИМЕЧАНИЯ

Абул — гора в Джавахке
Авлуни меч — легендарный меч-молния героев Сасунского эпоса
Айастан — Армения (арм.)
Айрарат — провинция в Великой Армении (Великая Армения — обширнейшая историко-географическая область, состоящая из 15 провинций, на территории которой было расположено древнеармянское царство Великая Армения (6 в. до н. э. — 4 в. н. э.)
Аккад — древняя страна с одноимённой столицей в Двуречье. Ассирийские цари именовались также царями Аккада
Алепп (Алеппо) — город в Сирии
Анаит — древнеармянская богиня плодородия и деторождения
Лидок — гора в Сасуне
Ани — древмеармянскнй город (5 — 16 вв.) на реке Арпачай (ныне в Турции). Экономический, политический и культурный центр средневековой Армении. В 10 — 11 вв. столица Анийского царства
Анхуш берд — Крепость Забвения. Крепость на юго-востоке Ирана. При Сасанидах исноль.ювалась в качестве тюрьмы для непокорных вассалов в особенно опасных государственных преступникон
Аполлон — древнегреч«ткий бог солнца и света, охранитель людей и стад, прорицатель и покровитель искусств
Ара Прекрасный — сын легендарного армянского царя Арама, объединившего по преданию ооласти вокруг озера Тушна (Ван) в единое сильное государство.
Арагац — саман высокая гора в Арм. ССР
Араз (Аракс) - река в Закавказье (верховья в Турции)
Аралезы — песьеголовые божества низшего порядка, оживляли убитых, зализывая им раны
Ардмазд - верховный бог древнеармянского языческого пантеона, царь и отец богов, бог неба земли.
Арацани — Евфрат [Река и Турции, Сирии и Ираке)
Арев-Арарич... стены Вишапаберд — имеется в виду находившийся в Тароне город Вилам
Арей (Арес) — древттреческий бог войны
Армавир — армянская столица в IV - II вв. до н. з. Находилась в Араратской долине на левом берегу реки Араке
Аррюцаберд — дословно: «Крепость львов» (арм.)
Артавазд — Артавазд I, армянский царь, сын царя Арташеса I. Согласно легенде во время охоты был похищен духами, скован цепями и заключен в какой-то пещере. Две собаки все время грызут его цепи, и он силится выйти на волю. В тот день, когда ему это удастся, наступит конец мира. Поэтому кузнецы по воскресеньям трижды или четырежды бьют по наковальне, чтобы, якобы, укрепить цепи Артавазда
Аршак — Аршак II (345 — 367) — царь Армении
Аршака в пропасти трон — имеется в виду династия Аршакидов (62 —428)
Аскалон — город на побережье Мурру (Средиземного моря), вместе с Газой и Эдомом часто входил в союзы против Ассирии
Аспет — рыцарь, начальник конницы
Ассирия — одно из великих государств Передней Азии, существовавшее с конца III тысячелетия до конца VII в. до н. э.
Астарта — а финикийской религии богиня земного плодородия, любви и материнства
Аттис — фригийский бог природы, воплощенный в образе прекрасного юноши
Астхик - древнеермянская богиня красоты и любви
Аура — Мазла (Лхурамазда) — верховный бог в зороастризме. Олицетворение доброго начала Ахтамар — остров на озере Ван
Аштишат — город в Тароме. В древности — священный языческий город
с храмами и жертвенниками
Ашуг -- народным певец, который сам слагает песни и гам их исполняет под аккомпанемент неродных инструментов —саза или кяманчи
Бакур — в 152 г. был владетелем Сюника (Сюник провинция в Великой Армении)
Балийский, Налу — город в провинции Цопк в Великой Армении Бамбнр (бамбирн) — трехструнный народный музыкальный инструмент
Бэл — титан, олицетворение враждебной Ассирии
Бдешх — военный наместник, управляющий какой-либо пограничной
провинции
Биайна — Урарту (урартнйцы называли свою страну страной Виайна) Боги Ассирии — Ассирия была областью вавилонской культуры, и это (вишапаках) — Ваагн (драконоборец) — древнеармянский
грозы, грома, силы и храбрости Вакх — древнеримское, то же, что Дионис
Ван — озеро в Западной Армении (ныне в Турции). Такке назывался город на восточном берегу озера Ванатур (Аманор) — бог урожая, плодородия и гостеприимства Вардавар (воскресенье роз) — армянский языческий праздник Варужан — самец птицы (арм.)
Византия — в 4 — 15 вв. государство, расположенное на Балканском полуострове, в Малой Азии и юго-восточном Средиземноморье Вншап — дракон
Ворота Цопац — имеется в виду Цопк — одна из провинций Великой Армении
Востан — город на побережье озера Ван
В стенах монастырских Марута — имеется в виду монастырь св. Богоматери на горе Марута
Гайк (Айк) — легендарный прародитель армян
Гегамова гора. Гегамские горы — находятся на западе от озера Севан {в
древности озеро называлось Гегамским)
Герезманк (Могильники) — место гибели титана Бэла и его полчищ Гишт -- род плаща с головным убором из шкуры зверя Гусан — армянский народный певец, то же, что и ашуг Гргур - гора на берегу озера Ван
Джавахк — область в провинции Гугарк в Великой Армении
Джан — ласкательное обращение в значении милый, милая, дорогой, дорогая
Джорты — дословно: крепостные; здесь: вассалы
Диарбекир — город в Турции, на западном берегу реки Тигр (древний армянский город Амид)
Дионис — древнегреческий бог растительности, покровитель виноградарства и виноделия Сакастан — армянское название области саков (скифов)
Сасун — горная область в юго-восточной части Армянского Тавра
Сатрап — наместник сатрапии (провинции) в древнем и раннесредневековом Иране
Сенаар — название Вавилонии, позднее — Сирии Сепух — дворянин
Сеханасар (Сехан-гора) — гора в Сасуне Сим — горная цепь в средней части Армянского Тавра Синдз — съедобная трава Сипан — гора на южном берегу озера Ван
Спарапет — главнокомандующий войсками феодальной Армении Страна ариев — древние иранцы называли себя ариями
Тан — прохладительный молочный напиток
Таронский лог, Тарон — область в провинции Туруберан (Туруберан — провинция в Великой Армении). Наследственное владение
княжеского рода Мамиконянов
Тартар — в мифологии древних греков преисподняя, нижняя часть подземного мира
Татев — Татевскнй монастырь. Основан в IX в. Один из крупнейших средневековых культурных центров Армении
Та тэв — «Да дарует мне крылья!» (арм.)
Тиара - головной убор древних восточных царей
Тиглат — древнее название реки Тигр
Тигрнс (Тигр) — река в Турции и Ираке, частично протекает по границе этих стран г Сирией
Тнлбон — армянское произношение названия столицы сасанидского Ирана, называемого греческими историками Ктееифоном
Тимур (Тамерлан) (1336 — 1405) — среднеазиатский государственный деятель, с 1370 г. ЭМНр, создатель государства с центром к Самарканде, совершал грабительские походы в Иран. Закавказье Индию Тмук — крепость в Джавахке
Торк-Ангех — герой армянских сказаний, обладающий исполинской силой
Тосп (Тушпа) — древнее название озере Ван и города на его восточном побережье Тул — колчан Туртан (тартан) — полководец у ассирийцев и вавилонян, в дальних походах часто заменявший царя
Тырдат (Трдат) — князь из рода Багратуни, в 149 г. стал зятем царя Дирана (Тирана, 131 — 152)
Ущелье Сално — (Сално дзор — дословно: ущелье Сално) название области в провинции Агцник в Великой Армении
Финикийский. Финикия — древняя страна на восточном побережье Средиземного моря. Основным занятием финикийцев являлась морская торговля. Финикийцы считались одними из самых искусных мореходов древности.
Фригийский. Фригия — древняя страна в северо-западной части Малой Азии
Халам — род плаща с головным убором из шкуры зверя, то же. что гишт Хамураби (Хамурапи) — царь Вавилона, составитель древнейшего кодекса. действовавшего в Вавилонии
Хут — область в провинции Туруберан
Цовасар — маленькая горная область в Сасуне
Цымцка — горя в Сасуне Ццмак — гора в Тароне
Чападжура поля — местность на южных склонах Армянского Тавра Шамаш — бог солнца у ассирийцев
Шамирам (Шаммурамат, Семирамида) — царица Ассирии (конец 9 н. до н. э.). по легенде обладала исключительной красотой, храбростью и страстностью
Ширак — историческая область к Армении в провинции Айрарат
Шапух — Шапух II — шах Ирана (309 — 379)
Шах Аббас — имеется в виду шах Ирана {1642 — 1666) Аббас II из династии Севефидов..Данная легенда была рассказана двумя средневековыми армянскими историками Аракелом Даарижеци и Закариен Саркавагом
Элам — область, лежащая на востоке от Вавилонии в юго-западной части Иранского нагорья